Сообщение Обучающая программа допобразования ЕАРПП появились сначала на Александра Крутькова.

Сообщение Супервизионная группа для психоаналитиков появились сначала на Александра Крутькова.

Сообщение Группа чтения и супервизии для психоаналитиков появились сначала на Александра Крутькова.

Опубликовано в сборнике «Психологические и психоаналитические исследования. Ежегодник 2015-2016» / Под ред. А.А. Демидова. — М.: Московский институт психоанализа, 2016. — 368 с. При использовании материала ссылка на первоисточник обязательна!

Внешний вид человека – первое, что подлежит оценке со стороны окружающих. Более того, часто от первого впечатления о человеке зависит и дальнейшее восприятие его последующих поступков и личностных качеств (так называемый эффект ореола). Таким образом, внешний облик помогает человеку «заявить о себе», донести до окружающих определенную информацию о своих приоритетах, ценностях, эмоциях, внутреннем мире. Исходя из этого, сложно переоценить значимость выбора стиля в одежде при формировании желаемого впечатления о себе.

В течение последних десятилетий общество стало уделять достаточно большое внимание вопросам стиля в одежде: появились многочисленные телепрограммы, посвященные модным перевоплощениям участниц, увеличилось число специализированных журналов, осведомляющих читательниц о новинках моды и красоты, в сфере услуг появилось такое направление как шопинг-сопровождение и т.д. Однако если оставить в стороне вопрос технической реализации стилевых решений, представляется актуальным исследовать, чем руководствуются женщины при выборе создаваемого образа, что им представляется важным подчеркнуть в себе, какую информацию они хотят донести о себе окружающим, какое впечатление намерены произвести – иными словами, как формируются стилевые предпочтения женщин.

В связи с тем, что предпочитаемый стиль в одежде очевидно является компонентой образа Я, за методологическую основу данного исследования было решено взять понятие Я-концепции по Р. Бернсу. Во-вторых, данное исследование также базируется на основных постулатах теории личностных конструктов Дж. Келли, позволяющей рассмотреть особенности восприятия образа/стиля в одежде как следствие специфического набора понятий и категорий, которым руководствуется каждая женщина.

Если исходить из того, что Я-концепция «возникает у человека в процессе социального взаимодействия как неизбежный и всегда уникальный результат психического развития», можно утверждать, что и стиль в одежде, являясь компонентой образа Я, также возникает в результате определенного опыта личности и является следствием и отражением определенного набора жизненных обстоятельств, в которых индивид существует.

Как и образ Я в целом, предпочитаемый стиль в одежде – образование динамическое, в течение жизни он может меняться несколько раз при переходе от одной жизненной вехи к другой. Очевидно, что на восприятие себя в значительной степени влияют такие факторы, как социальный статус, семейный статус, социальная роль. Следовательно, эти же факторы с большой долей вероятности могут выступать причиной изменения стилевых предпочтений. Иными словами, можно предположить, что жизненные обстоятельства, такие как семейное положение, могут косвенным путем, через специфику восприятия и, как следствие, специфику категориальной структуры мышления, оказывать влияние на предпочитаемый стиль в одежде.

В этой связи представляется интересным сравнить наборы понятий, которыми руководствуются замужние и незамужние женщины при оценке образа/стиля в одежде и, как следствие, попробовать установить взаимосвязь между спецификой категориальных структур женщин (и, соответственно, стилевыми предпочтениями) и их семейным статусом.

Для целей данного исследования в качестве испытуемых были выбраны 16 женщин (8 замужних и 8 незамужних) в возрасте 23-35 лет. Сначала с помощью техники репертуарных решеток Келли были выявлены личностные конструкты, используемые незамужними и замужними женщинами при оценке и восприятии образа/стиля в одежде (и, как следствие, при формировании собственных стилевых предпочтений), а затем проведен их факторный анализ.

Интерпретация результатов исследования показала, что факторы, определяющие специфику восприятия образа/стиля в одежде замужними и незамужними женщинами, в целом одни и те же, однако их содержание в этих двух случаях разное. В ходе интерпретации результатов этим факторам были присвоены следующие названия: «Независимость от рамок», «Ориентация на мужчин», «Креативность, смелость», «Эффектность», «Наличие вкуса», «Продуманность» и «Комфортность». Сравнительный анализ содержания этих факторов у двух групп испытуемых позволил выявить ряд некоторых характерных различий в восприятии и оценке образа/стиля в одежде замужними и незамужними женщинами.

Первый и, вероятно, наиболее значимый аспект различия – восприятие самого понятия моды замужними и незамужними женщинами. Специфику этого восприятия у обеих групп испытуемых легко выявить, если проанализировать положение двух ключевых в этом аспекте признаков – модный и не зависящий от моды.

У незамужних женщин понятие не зависящий от моды находится в составе фактора Независимость от рамок на том же полюсе, что и признаки, характеризующие свободу от ограничений (небрежный, расслабленный, раскованный, легкий), а у замужних женщин, наоборот, это понятие рассматривается в составе того же фактора, однако вместе с такими понятиями, как старомодный, классический, консервативный, офисный, традиционный и т.д. Это может свидетельствовать о диаметральном различии в восприятии моды замужними и незамужними женщинами:

Незамужние женщины рассматривают моду как рамки, ограничивающие их свободу выражения, то есть для них зависеть от моды означает не расслабляться, не быть раскованными, свободными. А вот замужние женщины, наоборот, рассматривают моду как нечто расслабленное, легкое, противопоставляемое классическим, традиционным образам. Для замужних женщин зависеть от моды, по-видимому, означает иметь свободу самовыражения, не следовать классике и выходить за рамки консервативности.

Кроме того, если сопоставить положение понятия модный у замужних и незамужних женщин, то можно также заметить некоторые различия. У замужних женщин оно относится к фактору Ориентация на мужчин и находится на том же полюсе, что и слова соблазнительный, сексуальный, в то время как у незамужних женщин этот признак попадает в фактор Эффектность, где он находится рядом с такими понятиями, как нарядный, пикантный, ориентированный на себя, будоражащий и т.д. Это опять же может свидетельствовать о разнице в восприятии понятия моды незамужними и замужними женщинами:

Для незамужних женщин мода – это средство продемонстрировать себя, выразить, привлечь внимание (причем, учитывая предыдущие выводы, с учетом определенных рамок и ограничений, диктуемых модой), для замужних мода – это способ не просто привлечь к себе внимание, а подчеркнуть свою сексуальность и женскую привлекательность.

Исходя из отмеченных выше различий, представляется также интересным исследовать вопрос ориентированности на мужчин замужними и незамужними женщинами или, иными словами, сопоставить женские представления о привлекающем мужчин женском образе.

В первую очередь, интересным представляется нахождение у незамужних женщин на одном полюсе фактора Эффектность понятий ‘нравящийся мужчинам’ и ‘ориентированный на себя’. Для сравнения – у замужних женщин понятие ‘ориентированный на себя’ попадает в фактор Наличие вкуса и соседствует там с такими понятиями, как нелепый, вульгарный и пошлый, а признак нравящийся мужчинам у них относится к фактору Ориентация на мужчин и располагается на одном полюсе с такими понятиями как соблазнительный, сексуальный, ориентированный на мужчин, ориентированный на флирт. По всей видимости, это говорит о том, что:

У замужних женщин имеется более тесная взаимосвязь между ориентированностью на мужчину и стилем, выбираемым для того, чтобы это подчеркнуть, в то время как для незамужних женщин ориентиром привлекательности образа для мужчин являются их собственные (женские) предпочтения.

Что касается признаков, характеризующих откровенную сексуальность (соблазнительный, игривый, ориентированный на флирт, нравящийся мужчинам, сексуальный, откровенный и т.д.), то у незамужних женщин они включены в состав таких факторов, как Эффектность, Креативность, Смелость и Продуманность. У замужних женщин, как было отмечено выше, они входят в состав фактора Ориентация на мужчин и противопоставляются признакам сдержанной женственности (нежный, девичий, милый, спокойный, изящный, умеренный, целомудренный, светлый). Кроме того, у замужних женщин сюда же попадают и такие признаки как сложный и творческий, что позволяет предположить, что:

Замужние женщины в большей степени используют свои творческие способности для создания именно женственных образов.

Для сравнения – у незамужних женщин эти признаки попадают в факторы Креативность, Смелость и Продуманность, что не позволяет сделать какие-либо однозначные выводы о специфике проявления их творческого начала).

В случае с незамужними женщинами фактор Ориентация на мужчин включает в себя признаки, которые характеризуют нацеленность на общение с мужчинами в более легком, кокетливом ключе, а не в откровенно-соблазняющем: женственный, легкий, кокетливый, ориентированный на мужчин, непринужденный. Интересно также отметить, что на противоположном полюсе этого фактора располагаются такие понятия, как гармоничный и со вкусом, что может говорить о том, что:

Незамужними женщинами кокетство в образе вообще воспринимается как некая безвкусица.

Таким образом, очевидно, что содержание фактора Ориентация на мужчин у замужних и незамужних женщин является достаточно отличающимся, что позволяет сделать вывод о том, что:

Замужние женщины предпочитают более откровенную и агрессивную политику привлечения мужского внимания, в то время как незамужние женщины привлекают мужчин более женственными образами, а сексуальность облика больше все-таки рассматривают как средство самовыражения и произведения эффектного впечатления, нежели как непосредственно средство соблазнения.

Этот же вывод подтверждается и в ходе анализа состава фактора Эффектность. У незамужних женщин в состав этого фактора входят такие признаки как нарядный, соблазнительный, парадный, игривый, ориентированный на флирт, модный, смелый, изящный, пикантный, подиумный, будоражащий, радостный, торжественный, гламурный, нравящийся мужчинам, ориентированный на себя и т.д., причем они противопоставлены расположенным на противоположном полюсе этого фактора понятиям неформальный, унисекс, спокойный, нейтральный, рациональный, скрывающий фигуру.

У замужних женщин в составе фактора Эффектность такие признаки, как интересный, статусный, вызывающий, дорогой, эффектный, запоминающийся, смелый, агрессивный, пикантный, производящий впечатление, обязывающий держать форму и т.д. противопоставлены понятиям обыкновенный и лаконичный. Очевидно, что:

Для замужних женщин понятие эффектности в большей степени связано со статусом, в то время как для незамужних эффектность состоит в первую очередь в сексуальной привлекательности.

Кроме того, анализ фактора Продуманность дополняет этот вывод идеей о том, что:

Для незамужних женщин эффектность и соблазнительность образа обеспечивается путем его тщательной подготовки и является основным вектором приложения усилий.

У незамужних женщин этот фактор собрал, с одной стороны, такие признаки как сложный, требующий тщательной подготовки, статусный, сексуальный, чувственный, вызывающий, дорогой, эффектный, ориентированный на окружающих, заметный, продуманный, производящий впечатление, обязывающий держать форму, а с другой – простой, молодежный, скромный, однотонный, естественный, удобный, целомудренный, традиционный, универсальный.

У замужних женщин фактор Продуманность объединил, с одной стороны, такие признаки, как парадный, требующий тщательной подготовки, стильный, зрелый, гармоничный, элегантный, со вкусом, утонченный, продуманный, а с другой – скучный, стандартный, примитивный, повседневный, молодежный, скрывающий фигуру. Очевидно, что:

Для незамужних женщин продуманность образа предполагает его ориентацию на окружающих и приводит к его эффектности и соблазнительности, а для замужних женщин основным результатом их усилий является прежде всего элегантность и утонченность образа. Соответственно, под непродуманным образом незамужние женщины понимают скромность и целомудренность, а замужние – простоту образа, свойственную молодежи (впрочем, понятие молодежный воспринимается как противопоставление тщательно созданному образу обеими группами испытуемых).

Ну и наконец, последний аспект, на который хотелось бы обратить внимание – это различия в понимании вкуса в одежде. У замужних женщин фактор Наличие вкуса включает признаки, описывающие практичность образа и одновременно характеризующие его невыразительность: нейтральный, практичный, аккуратный, однотонный, подчиняющийся дресс-коду, темный и т.д. На противоположном полюсе этого фактора находятся такие признаки, как претенциозный, вульгарный, привлекающий внимание, пошлый, кричащий, вызывающий, фривольный, ориентированный на себя, вычурный, нелепый. Несложно сделать вывод, что:

У замужних женщин имеется четкое представление о вкусе в одежде как о чем-то достаточно сдержанном и практичном в противопоставление вульгарности.

У незамужних испытуемых один из полюсов данного фактора имеет похожий состав: вульгарный, скучный, примитивный, мрачный, старомодный, дерзкий, грубый, агрессивный, обыкновенный, эпатажный, вычурный, нелепый, пошлый и т.д. Однако этим понятиям противопоставлены признаки, характеризующие оригинальность образов: с «изюминкой», интересный, оригинальный, стильный, элегантный, запоминающийся, утонченный. Из этого можно сделать вывод, что:

Для замужних и незамужних женщин понятия безвкусицы достаточно близки, а вот под вкусом в одежде незамужние скорее понимают оригинальность, а замужние – практичность.

Таким образом, можно говорить о наличии взаимосвязи между семейным статусом женщины и спецификой ее личностных конструктов в области образа/стиля в одежде (то есть, по сути, ее стилевыми предпочтениями в одежде). Несмотря на то, что факторы, определяющие специфику восприятия образа/стиля в одежде замужними и незамужними женщинами, в общем одни и те же, их содержание в этих двух случаях разное. Сравнительный анализ состава этих факторов позволяет выделить некоторые достаточно значимые различия в специфике восприятия образа/стиля в одежде замужними и незамужними женщинами, которые преимущественно касаются следующих аспектов:

— восприятие моды;

— представления о привлекающем мужчин женском образе;

— вектор приложения усилий при создании образа;

— понимание вкуса в одежде.

Выявление подобной взаимосвязи между семейным статусом женщины и спецификой ее личностных конструктов в области образа/стиля в одежде позволяет применять полученные данные при разработке социально-психологических тренингов, предназначенных для женщин, а также открывает более широкие возможности для внедрения психологических методов в практику имидж-консультирования.

Сообщение Психосемантическое исследование природы стилевых предпочтений в одежде у женщин в период ранней взрослости появились сначала на Александра Крутькова.

Опубликовано в научно-информационном журнале ЕАРПП «Пространство психоанализа и психотерапии», №3, 2021, стр. 53-57. При использовании материала ссылка на первоисточник обязательна!

Я начала посещать психоаналитические конференции, еще будучи студенткой Московского института психоанализа. До сих пор помню свои впечатления от первого  мероприятия, на котором я побывала – Зимняя школа ЕКПП в Екатеринбурге в 2016 году – очень много людей, и все говорят о психоанализе! Коллеги обсуждали психоанализ не только в залах конференции, но и в перерывах, на обеде, и даже на банкете! Я уехала из Екатеринбурга с огромным багажом впечатлений, эмоций, новых мыслей и идей и, помню, тогда решила, что когда-нибудь тоже обязательно выступлю с докладом.

Однако для того, чтобы написать доклад и прочитать его перед профессиональной аудиторией, необходимо пройти определенный путь. Во-первых, нужно накопить достаточный опыт клинической практики; во-вторых, объединить разрозненные наблюдения какой-то общей идеей; и наконец, что немаловажно, ощутить готовность поделиться своими соображениями с коллегами. Ко мне это состояние пришло далеко не сразу, оно «созревало» постепенно.

Сначала я представляла клинические случаи из своей практики на открытых супервизиях на нескольких крупных психоаналитических мероприятиях – это совершенно особый опыт, который, по моим ощущениям, гораздо ближе к публичному выступлению, нежели к традиционной групповой супервизии. В числе моих супервизоров были Паст-Президент ECPP Барбара Фитцжеральд и один из авторов перенос-фокусированной терапии Фрэнк Йоманс. Затем я выступала на Дискуссионном Форуме на Зимней школе с Еленой Петровной Савичевой и Татьяной Владимировной Мизиновой, делала сообщение на Клинической субботе в Москве. И когда в этом году Ян Олегович Федоров предложил мне выступить в роли его содокладчика на московской конференции, я с радостью согласилась.

Темой нашего доклада стал феномен сиюминутности. Это термин американского группового анализа, означающий возникновение спонтанных и неожиданных реакций в ходе аналитической встречи. Сиюминутность играет особую роль именно в групповом анализе, поскольку она в значительной степени обеспечивает динамику группы. Данный феномен можно также наблюдать и в процессе индивидуальной терапии, хотя в этом формате он, конечно, обретает несколько иные черты. Ян Олегович как раз и предложил осветить тему сиюминутности с двух сторон: как она проявляется в группе и как – в индивидуальной работе. Поскольку терапевтические группы я пока не веду, моя часть выступления касалась индивидуального формата терапии, а Ян Олегович рассказывал о сиюминутности с точки зрения группанализа.

Начинал наше выступление Ян Олегович. В своей части доклада он говорил о том, какой долгожданной и в то же время неожиданной может быть сиюминутность в группе, насколько быстрых реакций от ведущего она может требовать, и как важно суметь ее не проглядеть. В своем выступлении Ян Олегович несколько раз ссылался на статью американского группаналитика Луиса Р. Ормонта, которая стала базой и для моего доклада тоже. Полное название статьи звучит следующим образом: «Как оживить обстановку группы. Могущество сиюминутности» (Ormont, L. Bringing Life into the Group Experience: The Power of Immediacy. Group, Vol.20, No.3, 1996). В ней автор раскрывает понятие сиюминутности и предлагает несколько техник для поддержания и развития этого феномена. В значительной степени эти техники основаны на задаче, которую ставят перед собой группаналитики: поддерживать актуальные переживания всей группы, вовлекать всех участников, стимулировать динамику. Очевидно, что в индивидуальной работе вследствие несколько иной роли аналитика эти техники будут применимы иначе либо не применимы вовсе. Эта мысль и легла в основу моего доклада.

Есть такое выражение – «идеи витают в воздухе». Я с ним очень согласна, я давно заметила, что когда вынашиваешь какую-то мысль, начинаешь слышать ее подтверждения вокруг. Так и с идеей моего доклада – об отличиях группового анализа от индивидуального очень подробно в первый день Конференции говорила в своем докладе Президент ЕАРПП Алина Алексеевна Тимошкина. В ее выступлении я услышала подтверждения своим предположениям относительно различий роли группового и индивидуального аналитика в терапевтическом процессе. Алина Алексеевна говорила о том, что ситуация группы изначально другая, нежели чем ситуация в психоаналитической паре: есть перенос не только на аналитика, но и переносы на участников группы, что обуславливает другую интенсивность процесса и иную динамику. Группаналитик, в свою очередь, должен следить за вовлеченностью всех участников, выступая, где необходимо, фасилитатором процесса, при этом не столько включаясь напрямую, сколько косвенно поддерживая взаимодействие между участниками. Озвученные Алиной Алексеевной Тимошкиной тезисы подтвердили актуальность выбранного мной вектора размышлений.

Итак, что понимается под сиюминутностью согласно статье Ормонта? Сиюминутность – это постоянная вовлеченность в окружающих, возникновение спонтанных и неожиданных реакций, это присутствие «здесь и сейчас».

Ормонт утверждает, что то, «насколько хорошо мы справимся с задачей групповой терапии, целиком и полностью зависит от того, удастся ли нам поддержать сиюминутность в группе». Если перефразировать эту мысль в терминах индивидуальной терапии, то по сути, речь идет о том, что для эффективной работы аналитику в ходе сессии необходимо тем или иным образом создавать условия для возникновения проявлений переноса, замечать эти проявления и работать с ними.

В группе за счет большего количества участников,  вовлеченности и ненейтральности участников группы, а также задачи аналитика фасилитировать процесс, моменты спонтанности могут случаться чаще и интенсивнее, чем в формате индивидуальной терапии. Но и в индивидуальной работе такие моменты, разумеется, происходят тоже, и именно они дают нам возможность работать с переносом. Однако, на мой взгляд, есть разница в обращении аналитика с феноменом сиюминутности в зависимости от формата работы – групповой или индивидуальной. Различия базируются именно на том, что в группе есть задача вовлекать всех участников, а в индивидуальной работе такой задачи, по понятным причинам, нет – аналитик полностью сконцентрирован на одном пациенте.

В своей статье Ормонт предлагает четыре основные техники для развития и поддержания сиюминутности в группе. Мне показалось интересным рассмотреть их в разрезе того, насколько они применимы к индивидуальному сеттингу.

1. Трансляция косвенных презентаций из внутренней реальности пациента в прямые демонстрации событий внутренней жизни пациента.

Речь идет о ситуациях, когда пациенты избегают говорить о своих истинных чувствах, замещая их пространными рассуждениями, такой своеобразной псевдо-рефлексией, или же смещая фокус своей речи на других людей – участников группы или членов своей семьи. Например, пациентка может бесконечно рассуждать в ключе «Я подумала, что мой муж, говоря о том, что я недостаточно женственна, на самом деле имеет в виду…», и на первый взгляд может показаться, что она глубоко рефлексирует о содержании их отношений с мужем, однако со временем становится понятно, что на самом деле она пытается скрыть свою обиду на мужа. Или другой пациент увлеченно рассказывает аналитику о том, как строятся отношения в семье его друзей и что чувствует его друг по отношению к своему отцу, при этом никоим образом не касаясь своих чувств к собственным родителям, и уж тем более не упоминая о своем отношении к аналитику-мужчине.

Во всех этих примерах пациенты делают одно и то же – маскируют свои истинные чувства по отношению к другим людям, и задача группаналитика в таких ситуациях, по выражению Ормонта – «конвертировать безличные заявления участников в межличностную коммуникацию», то есть обратить участника к тем его чувствам по отношению к другим участникам группы, о которых он не говорит, которых избегает или даже вовсе не осознает, запустив тем самым процессы взаимодействия «здесь и сейчас».

В ситуации индивидуального сеттинга эта задача будет выглядеть аналогично, с той лишь разницей, что разворачиваться взаимодействие «здесь и сейчас» будет непосредственно между аналитиком и пациентом в силу отсутствия других участников процесса. Кроме того, в группе и запускать эту межличностную коммуникацию будет, скорее всего, не аналитик, а участники (поначалу, как правило, косвенно направляемые ведущим, а на более поздних этапах существования группы – самостоятельно), в то время как в индивидуальной работе – это задача самого аналитика.

2. Помощь участникам увидеть, что они не просто жертвы или пассивные реципиенты того или иного обращения со стороны окружающих.

В данном случае имеются в виду те пациенты, которые, не отдавая себе в этом отчет, с определенной регулярностью провоцируют возникновение тех или иных неприятных для себя ситуаций в отношениях с людьми – с участниками группы, со своим аналитиком, с другими людьми в своей жизни. К примеру, мужчина, имеющий тенденцию очень быстро сближаться с мало знакомыми женщинами, задавая достаточно личные и порой весьма бестактные вопросы, при этом игнорируя отсутствие встречного желания продолжать контакт, в конечном итоге регулярно сталкивается с резким отпором со стороны женщин. Он воспринимает это как отвержение, как непредсказуемость и непоследовательность в поведении, и в целом видит женщин как неприятных и агрессивных, хотя агрессию во взаимодействии с людьми проявляет в первую очередь он сам.

Очевидно, что таким пациентам надо постоянно показывать, каков их собственный вклад в развитие отношений, которые они выстраивают в своей жизни. Как и в случае с предыдущей техникой, это актуально как для групповой работы, так и для индивидуальной. Важное отличие, однако, заключается в следующе: в аналитической паре подобные интервенции могут встречать более сильное и устойчивое сопротивление со стороны пациента. В формате групповой терапии участник может систематически сталкиваться с конфронтацией от разных участников, а не только от аналитика, за счет чего сопротивление может быть преодолено быстрее. Таким образом, специфика групповой работы обеспечивает больше возможностей для аналитика поддерживать сиюминутность, прорабатывая конфликтные моменты непосредственно в моменте, оставаясь «здесь и сейчас».

3. Трансляция отдаленного прошлого в настоящее.

Ормонт говорит о том, что те участники, которые постоянно возвращаются к воспоминаниям о прошлом, а также те, кто готов их выслушивать, тормозят динамику группы в целом. Важно перенаправлять внимание группы на настоящее, подчеркивая тем самым два факта: что «копание в прошлом может быть отрицанием текущей жизни», а также что «все, что ни происходило в прошлом, происходит в данный момент – если в самом деле имеет значение для данного момента».

И вот здесь я вижу значительную разницу в подходах между групповой и индивидуальной терапией. Действительно, в некоторых случаях, воспоминания могут являться одной из форм сопротивления, уводящей пациента все дальше от того, что происходит сегодня в его жизни, от того, что разворачивается между ним и аналитиком, от чувств, которые пациент испытывает.

Однако часто генетические реконструкции и интерпретации являются совершенно необходимыми для воссоздания личной истории, они позволяют пациенту увидеть, осознать и осмыслить то, что происходило давно в его отношениях со значимыми взрослыми. Наверное, многие аналитики становились свидетелями потрясения, которое могут испытывать пациенты, сталкивающиеся с осознанием того, какими на самом деле были их детско-родительские отношения. Для многих пациентов контакт с их детскими переживаниями становится возможным в принципе лишь благодаря тому, что аналитик интерпретирует что-то происходящее сегодня как нечто, уже имевшее место быть в прошлом (что является совершенно противоположным тому, что предлагает Ормонт). «Копание в прошлом» имеет огромный терапевтический смысл – когда влияние прошлого обезврежено, воспоминания становятся просто воспоминаниями (архивируются), острота аффекта снижается, и болезненный опыт перестает отыгрываться в настоящем. По сути, обращение пациента к прошлому в ходе терапии необходимо ради изменения его настоящего и будущего (что, кстати, отражено и в названии всей конференции – «Аналитическая ситуация: прошлое и будущее в настоящем»).                                                                    

Таким образом, если групповой аналитик, согласно Ормонту, всегда возвращает внимание участников группы от воспоминаний к настоящему моменту, то индивидуальный аналитик делает выбор между генетической интерпретацией или акцентом на «здесь и сейчас» в зависимости от текущей динамики аналитического процесса.

4. Защита непрерывного прогресса группы в случаях, когда ее участники фиксируются на моменте, вместо того чтобы двигаться дальше.

По мнению Ормонта, «фиксация на мимолетном эпизоде – это настоящее проклятие для свободного течения группы», и необходимо постоянно двигаться дальше, не возвращаясь к уже миновавшим моментам.

Однако в индивидуальном анализе пациенты часто не могут выражать свои чувства непосредственно «здесь и сейчас», и даже привлечение аналитиком их внимания к происходящему не находит отклика. Не все пациенты в принципе способны отрефлексировать в моменте, что они чувствуют – им может мешать сопротивление, стыд, отсутствие сформировавшегося терапевтического альянса (если речь о ранних стадиях терапии), да и просто отсутствие навыка распознавания собственных чувств. Однако многие пациенты вполне могут самостоятельно вернуться к тому, что было, допустим, на прошлой сессии, а может, и раньше. Я полагаю, что в индивидуальной работе аналитик все-таки должен давать возможность пациенту возвращаться к переживаниям, имеющим место на прошлых сессиях – это позволит ему со временем выработать способность распознавать свои чувства в моменте и говорить о них сразу.

Таким образом, сиюминутность, являясь понятием американского группового анализа, в первую очередь играет ключевую роль именно для групповой работы. Необходимость фасилитировать процесс, привносить живость в атмосферу группы, задействовать всех участников, концентрироваться преимущественно на настоящем моменте обуславливает задачу группаналитика постоянно развивать и поддерживать сиюминутность в группе. В индивидуальном формате динамика отношений между аналитиком и пациентом разворачивается иначе, периоды взаимодействия «здесь и сейчас» чередуются с детскими воспоминаниями, с обсуждением событий, происходящих в текущей жизни пациента, а моменты спонтанности и сиюминутности являются скорее достаточно редкими, и оттого особенно ценными мгновениями.

В заключение хочется сказать, что опыт выступлений на психоаналитических мероприятиях вполне мог бы стать еще одним звеном профессионального тренинга. Сам процесс подготовки материала уже имеет огромную практическую ценность, которая состоит в осмыслении и структурировании своего клинического опыта. А возможность поделиться с коллегами своими практическими наработками и идеями и получить на них отклик весьма вдохновляет на дальнейшее развитие.

Кстати, формат со-доклада особенно интересен тем, что это прекрасная почва для возникновения той самой сиюминутности и спонтанности непосредственно «здесь и сейчас», во время выступления. Однако сегодня, когда я пишу эти строки, возникшая тогда сиюминутность уже превратилась в «там и тогда», и передать ее в тексте, к сожалению, непросто. Тем не менее, я могу с уверенностью сказать, что выступать в паре с Яном Олеговичем – это непередаваемое удовольствие, и я очень признательна ему за предложенную возможность совместно выступить перед аудиторией, особенно перед такой благодарной, как профессиональное сообщество ЕАРПП.

Сообщение Психоаналитический путь: от сиюминутности к развитию появились сначала на Александра Крутькова.

Интервью опубликовано в научно-информационном журнале ЕАРПП «Пространство психоанализа и психотерапии», №1, 2024, стр. 115-120. При использовании материала ссылка на первоисточник обязательна!

Зачем нужны обучающие группы для начинающих специалистов? Что они могут дать молодым коллегам? Читайте интервью Олеси Николаевны Яковлевой с Александрой Викторовной Крутьковой – ведущей различных обучающих групп ЕАРПП, Тренинговым аналитиком ЕАРПП, Членом Правления ЕАРПП, Секретарем Комитета по сертификации и аккредитации, членом Комитета по развитию регионов — о потребности в передаче опыта, о специфике преподавания психоанализа и о том, почему так важен личный психоанализ.

О.Н.: Александра Викторовна, расскажите, пожалуйста, о своих обучающих группах для начинающих специалистов, которые Вы ведёте уже несколько лет.

А.В.: Изначально идея создания таких групп родилась из желания заполнить некое пустующее пространство между теми, кто только начинает свою практику, и теми, кто начинал её достаточно давно и уже не помнит, как это было. Очевидно, что, если коллега работает уже 20 лет, он начинал в другое время, с другими возможностями, в совершенно иных условиях вхождения в профессию. Я же, как практикующий специалист, нахожусь где-то посередине: уже не начинающая, но еще хорошо помню, как сложно было в первые годы практики.

Таким образом, основная идея состояла в том, чтобы создать некое поддерживающее пространство для тех, кто пока не очень понимает, как начинать практику. Ведь поначалу очень многие моменты могут фрустрировать. Например, как понять, что происходит, если обращается пациент, но приходит на первые две сессии и затем исчезает? Или приходят какие-то странные пациенты, явно не по адресу? Через это многие проходят. Это и моя история тоже – первые 1,5 года работы практика вообще не набиралась. И я очень хорошо помню момент, когда пациенты стали приходить и оставаться, и теперь понимаю, что должно было измениться во мне самой для того, чтобы это, наконец, произошло. Поэтому у меня было желание делиться этим опытом.

Так в 2020-2021 учебном году в рамках Молодёжной секции в ЕАРПП появилась группа рефлексии для коллег, начинающих свою практику. Первые два года мы вели ее совместно со Стаценко Натальей Владимировной. Как и сейчас, эта группа была бесплатной и проходила онлайн с частотой встреч один раз в месяц.

Поначалу мы предлагали участникам только тему для обсуждения и далее участники на эту тему самостоятельно рассуждали, размышляли. Потом, когда Наталья Владимировна в силу личных причин вышла из проекта, и на третий год я осталась одна, то я подумала, что мне уже хочется не просто свободно рассуждать, а включить какой-то обучающий аспект. Я немного изменила программу. Начала сама, как ведущий, делать 15-20 минутные сообщения. Темы формулировались таким образом, чтобы они были дискуссионными, то есть на них можно было бы посмотреть с разных сторон. Например, в рамках темы «Перенос и контрперенос» — подискутировать о том, кто на кого влияет: пациент на аналитика, аналитик на пациента или они оба друг на друга. В рамках своего сообщения я рассказывала о том, как от психологии одной персоны психоанализ пришёл к психологии двух персон. Аналитик — не чистый лист, он также неизбежно привносит что-то своё.

Все свои сообщения я выстраиваю на противопоставлении классических (фрейдистских) и современных взглядов (интерсубъективный подход). Какую бы тему мы ни брали, я стараюсь показывать разницу, как оно бывает по-разному. Например, тема оплаты. Мы обозначаем фиксированную сумму или договариваемся о посильной значимой, почему? Это ведь очень интересно, есть разные позиции. Кто-то может говорить исключительно с позиции анализанта (тот, у кого, например, ещё нет собственной практики), и это мнение тоже очень интересно. Замечательные дискуссии разворачиваются.

Есть ещё один немаловажный момент. В процессе обучения, пока еще нет собственного клинического опыта, очень сложно осознать и прочувствовать, насколько отличается техника работы с пациентами разного уровня организации личности. И дело не в университетских учителях – когда я была студенткой, нам про это рассказывали, конечно же. Но пока нет пациентов, ты вообще не понимаешь, о чём речь. И ко мне понимание этих различий пришло, благодаря обучению у Марии Дмитриевны Машовец, причем далеко не на первом году практики. Сейчас, когда я читаю много литературы (в рамках подготовки к группе чтения психоаналитических статей я делаю это каждые две недели, вдумчиво, с маркером, вникая во все нюансы текста), я обнаруживаю, что на самом деле многие авторы давно об этом писали. Есть статьи 60-70-х гг., где непосредственно противопоставляется классический (невротический) пациент и пограничный (тогда он мог называться психотическим, но понятно, что в современном понимании речь идёт о пограничном), и автор даёт конкретные рекомендации по работе. Я стараюсь участникам своих групп это показать, помочь расставить акценты в понимании, потому что, на мой взгляд, это критически важно для эффективности работы – понимать, с каким пациентом ты имеешь дело, и как с ним выстраивать отношения.

О.Н.: Опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг… Мне кажется, что Вы сделали замечательный акцент на личной заинтересованности ведущего группы. Это про личные мотивы, драйвы, сублимацию собственного, часто нелёгкого опыта… На лекциях студентов захватывает не столько информация, сколько эмоциональный заряд преподавателя, то, как он сам проживает ту или иную тему, его любовь и интерес к делу. Только к таким учителям с удовольствием ходят на занятия.

А.В.: Да, многие знания добыты путем набивания собственных шишек. В этой связи много желания поделиться и не столько для того, чтобы предостеречь от ошибок (наверное, это невозможно сделать), но, может быть, для того, чтобы попробовать закрыть те неозвученные потребности, которые в своё время некому было закрывать для меня. Такой коллегиальной групповой поддержки мне очень не хватало в первые годы практики, и эти проекты действительно призваны людей связывать, знакомить, вводить в профессию. С моей стороны, это попытка передать опыт и психодинамически мыслить.

О.Н.: По опыту работы с группой, можно увидеть, есть ли психоаналитическое мышление и будет ли оно развито?

А.В.: Могу сказать, что точно видно тех, кто приходит с хорошим личным анализом. И также видно тех, кто приходит с плохим: на интеллектуальном уровне такой участник понимает материал, красиво рассуждает, но как только мы обсуждаем какой-то клинический случай, представленный в статье, или случай, вынесенный кем-то из участников (у нас можно приводить виньетки из собственной практики), все эти стройные рассуждения рассыпаются. Человек начинает размышлять не в соответствии с тем, как он говорит о теории. Видно, что теория не связывается с практикой.

О.Н.: То есть: правила знаю, а задачи решать не умею?

А.В.: Скорее непонятно, куда какое правило подставлять.

О.Н.: В этом одна из особенностей психоаналитического мышления – когда ты знаешь, как правило работает на практике.

А.В.: И, как ни крути, всё равно всё упирается в собственный анализ. Когда твой терапевт на любые твои слова говорит «давайте поразмышляем об этом» или «это просто ваш перенос», откуда ты возьмёшь другие способы и реакции, другие интервенции? Из книжек? Никакое психоаналитическое образование, я полагаю, не перевесит собственный живой опыт личного анализа… Идентификация с аналитиком настолько велика, что она затмевает источники теоретических знаний, и этот опыт крайне сложно подвергнуть сомнению. И лишь когда ты много и продуктивно общаешься с другими людьми (коллегами), критическое мышление постепенно включается.

О.Н.: То есть мышление начинается с собственной кушетки, в том числе благодаря тренинговому аналитику?

А.В.: Я уверена, что да.

О.Н.: Какие группы Вы ведёте сейчас? В чём их особенности? А.В.: Уже четвёртый год продолжает успешно работать бесплатная группа рефлексии для коллег, недавно вступивших в ЕАРПП и начинающих психоаналитическую практику. Благодаря рассылке, с течением времени количество желающих участвовать в подобном проекте увеличилось, но формат не вмещает всех, приходит много уже практикующих коллег. Поэтому я открыла ещё группы; набралось достаточное количество студентов (уже начавших вести свою практику), с которыми мне захотелось продолжить работу, но уже в платном формате. Если в группе рефлексии я сама предлагаю темы, делаю небольшие сообщения, которые затем запускают дискуссию, то в этих двух группах предполагается большая инициатива и вовлеченность участников.

Сейчас я веду две платные группы. Одна посвящена чтению и обсуждению статей. Другая группа – дискуссионно-интервизионная, в ней мы обсуждаем различные темы, связанные с техникой работы, а также проводим интервизии. Обе группы построены по одинаковому принципу – в начале семестра участники группы предлагают интересующие их статьи (темы), мы составляем график их обсуждения, и на встрече кто-то из участников делает сообщение по выбранной статье (теме). Как ведущий группы, я тоже делаю некий содоклад, но основной анализ материала лежит на ком-то из участников. Далее следует дискуссия. На данный момент прошёл без малого год. Мы провели 12 встреч. Видно, как от простого пересказа текста участники продвинулись в сторону выделения основных мыслей. Если раньше это было краткое изложение прочитанного, то теперь больше слышен анализ прочитанного. Очевиден рост навыка работы с литературой, это приятно.

О.Н.: Это значимый акцент – по поводу рефлексии и того, что привносится. Получается, цель встречи не только в том, чтобы просто прочитать и осмыслить статью, но ещё и вовлечь группу в подбор статей, позволить участникам высказать своё желание, нащупать важную для них тему.

А.В.: Именно так. Получается, что бесплатная группа рефлексии – это первый уровень, куда участники, и правда, приходят послушать, немножко «попробовать водичку». Потом, при желании, они уже переходят в платные, на второй уровень, где проявляют активность сами. Постепенно они заряжаются всё больше и больше. И мне, как ведущей, становится еще интереснее включаться и обсуждать, и очень приятно наблюдать кто как мыслит. Я уже не говорю про то, как эти статьи и тексты иногда обретают личную значимость и для меня. Я потом некоторые мысли после группы приношу в собственный анализ. Хотя, казалось бы, эти темы и статьи предложены другими людьми, я их не сама выбирала. Но читаешь и думаешь «вау!». Это имеет практический, теоретический, преподавательский смысл. Это огромный труд – вести подобные группы, однако совершенно очевидно, что результат того стоит!

О.Н.: Александра Викторовна, огромное спасибо за беседу! Успехов Вам и Вашим замечательным проектам!

А.В.: Олеся Николаевна, спасибо за беседу и за Ваши вопросы! Я с удовольствием сейчас поразмышляла об этом еще раз. Очень важно иметь возможность переосмыслять и структурировать свой опыт, и невероятно ценно оглядываться назад и видеть, сколько уже сделано за эти несколько лет, и сколько всего еще предстоит сделать!

Сообщение Группа — возможность строить мосты и связи (интервью) появились сначала на Александра Крутькова.

Интервью опубликовано в научно-информационном журнале ЕАРПП «Пространство психоанализа и психотерапии», №1, 2024, стр. 140-151. При использовании материала ссылка на первоисточник обязательна!

Работа в Комитете по Сертификации и Аккредитации ЕАРПП не каждому члену организации под силу. Многие считают, что собрать пакет документов для сертификации — это невыполнимая задача. А проверить этот пакет документов и привести в соответствие со стандартом – миссия кажется невыполнимой для творческих людей. Но есть коллеги, которые справляются с такими задачами блестяще. Желающих не так много. Зато те, кто приходит, точно работают на совесть. Важно трезво оценить свои возможности работать с документами.
Читайте интервью Галины Витальевны Гридаевой с Александрой Викторовной Крутьковой – секретарем КСиА — о том, как справляться с трудными задачами сертификации.

Г.В. — Александра Викторовна, расскажите, пожалуйста, про Комитет по Сертификации и Аккредитации ЕАРПП. Как КСиА устроен, как работает?

А.В. — Сертификация в нашей организации проходит в несколько этапов. Сначала документы собираются и проверяются в региональных отделениях, затем в КСиА ЕАРПП и далее в КСиА (Vienna, Austria). За последний год мы проделали очень большую работу по проверке документов, сверке всех часов и соответствия всем требованиям для передачи на места, в региональные отделения. Поэтому на данный момент у нас создана определенная структура: центральный орган КСиА ЕАРПП и в каждом из регионов есть региональные ответственные за сертификацию. В крупных регионах это рабочие группы по сертификации, где есть руководитель и непосредственные исполнители  — те, с кем кандидат ведет переписку и сверку документов, часов практики, тренингового анализа и супервизий на первичном этапе подготовки всех документов.

В самом КСиА ЕАРПП есть председатель — Екатерина Львовна Умная, секретарь  — Александра Викторовна Крутькова, ответственный за групповую сертификацию — Полина Олеговна Черкас, ответственный за индивидуальную сертификацию — Екатерина –Кристина Николаевна Ларина. Все документы, которые подготовлены региональными отделениями, попадают к Е-К. Н. Лариной, которая их проверяет на межрегиональном уровне. То есть Екатерина-Кристина Николаевна общается с региональным ответственным, тот передает все комментарии и замечания непосредственно кандидату. После одобрения документы попадают на рассмотрение членам КСиА и проходят процедуру голосования. Это касается документов на статусы в ЕАРПП: специалиста, тренингового аналитика, супервизора.

Вторая важная задача, которой занимается КСиА — это аккредитация программ дополнительного образования. Автор направляет секретарю КСиА заявку с программой, затем секретарь рассматривает эту заявку на соответствие критериям, которые прописаны в Регламенте сертификации курсов дополнительного образования. Этих критериев — требований к программам не так много, но они есть. Если заявка соответствует всем требованиям, то секретарь выносит её на голосование в рамках заседания КСиА.
Таким образом, у нас есть разделение ответственности за групповые, индивидуальные статусы и за программы. В целях снижения нагрузки на центральный аппарат все вопросы кандидатов по текущим документам решают региональные ответственные на местах. Если региональный ответственный по каким-то причинам не может ответить на вопрос, или конкретный вопрос не прописан в Регламенте, то кандидат пишет официальное обращение в КСиА, а мы выносим это на рассмотрение в комитет и готовим официальный ответ.

Мы находимся на стадии разработки наших законодательных актов – как правило, по итогам заседаний выявляются нюансы, которые необходимо описывать законодательно. Ранее почти после каждого заседания вносились какие-то микроизменения в Регламент сертификации и аккредитации. Это было неудобно для всех. Однако минувший год показал, что эта потребность снижается, так как мы уже многое учли, поэтому мы пришли к тому, что будем править Регламент не чаще одного раза в полугодие. Как только мы вносим изменения в Регламент, они сразу же появляются на сайте, поэтому на сайте всегда актуальная версия Регламента.

Кроме того, в этом году мы создали Телеграмм канал для региональных ответственных и все изменения так же публикуются там. Таким образом, у регионов есть возможность оперативно получать актуальную информацию.
На сайте ЕАРПП есть презентация, в которой основные положения Регламента размещены на слайдах, тезисно и наглядно. Это понятно читателю, это удобно, это легко. На титульном слайде мы указываем дату, от которой эта версия актуальна. Каждые полгода она будет обновляться параллельно с Регламентом и рассылаться региональным ответственным за сертификацию. В апреле 2023 года мы так уже делали. Соответственно, всегда будет видно — насколько актуальна версия. Презентацию очень удобно распространять среди кандидатов, она более наглядна, там не надо перерабатывать бюрократический язык, которым написан Регламент.

Есть много нюансов, которые невозможно прописать в Регламенте, много непростых вопросов. Например, будет ли зачтён тренинговый анализ, полученный у тренингового аналитика не из ЕАРПП, а в других организациях. Ещё пример: возможность учёта часов у аналитиков ЕКПП только до 30 июня 2021 года. Мы не можем прописать в Регламенте частные случаи, которые обсуждаются в индивидуальном порядке. Это очень большой объем работы для КСиА — отвечать на все эти вопросы. Так же очень сильно осложняет работу то, что люди пишут в самые разные каналы связи, включая личные: секретарю и на личный телефон, и на личную почту, и на все мессенджеры. Этот объем информации даже физически невозможно обработать, приходится все время быть с ощущением, что кому-то на что-то не ответили. Все невозможно упомнить. Оптимально, когда всё собрано в одном месте, когда все переписки можно отследить, и поэтому теперь все коммуникации перенаправляются в официальные каналы – на почту КСиА. Благодаря этому в дальнейшем будет легко передать дела следующему ответственному члену КСиА. Важно, чтобы в теме письма была написана причина обращения. Это удобно архивировать и находить переписку. Мы сохраняем историю всех взаимодействий и переписок для того, чтобы была возможность их быстро потом найти. Это в интересах всех участников процесса.

При этом есть оборотная сторона медали. Когда коллеги пишут на официальную почту, а не лично Александре Викторовне Крутьковой, то появляется отношение как к некой машине, которая должна работать на обеспечение нужд – то есть теряется фактор человеческого взаимодействия. На сайте указаны все должности, имена и фамилии, но порой приходят письма без обращений по именам, даже без «здравствуйте», авторы писем не всегда представляются и т.д. Это неприятный побочный эффект взаимодействия через официальные каналы. Важно, чтобы члены нашей организации понимали, что, с одной стороны, это официальное обращение и соблюдали правила деловой переписки, а с другой – что в комитетах работают живые люди и с ними важно здороваться, общаться.

Мы помогаем коллегам, но при этом должны оставаться в рамках закона и установленных правил. Поэтому убедительная просьба к тем, кто получает какие-то неприятные ответы на свои запросы, понимать, что мы вынуждены в условиях растущей организации соблюдать границы и рамки. Важно, чтобы всё развивалось по принципам, однажды прописанным.

Г.В. — Получается, что мы сейчас говорим о формировании в нашем сообществе культуры деловой переписки. Мне кажется, что это — архисложная задача. На самом деле, мы люди творческие, работающие индивидуально либо с группами в своих кабинетах, привыкли с коллегами выстраивать человеческие связи: «привет, Катя; здравствуй, Вася». Но крупная организация на таком уровне функционировать не может. Навыка деловой переписки, который есть в крупных корпорациях, у нас нет. Мы этому не учились, мы с этим не сталкивались и нам только предстоит эту культуру формировать. Здесь я вижу две крайности, поправьте меня, Александра Викторовна, если я ошибаюсь. Первая крайность — общение «на короткой ноге». Здесь теряется понимание статуса того, с кем ты разговариваешь, того, что человек выполняет свою профессиональную роль в этот момент. И это может вызывать напряжение в последующем личном общении. И наоборот, вторая крайность – составлять сухие официальные обращения таким образом, как будто с другой стороны не человек, а функция.

А.В. — Думаю, да. Если я правильно поняла Вашу мысль, Галина Витальевна, это про то, что мы либо общаемся непосредственно лично, либо на сухом бюрократическом языке. Общение на бюрократическом языке зачастую вызывает у коллег ощущение отчужденности, возникают обиды. Это, правда, сложно — балансировать между этими полюсами, особенно, когда много пересечений, когда все знакомы. Тем не менее, важно помнить, что в данный момент вы общаетесь с человеком «при исполнении», то есть выполняющим свою работу в организации.

Г.В. — Есть коммуникация на уровне коллег и это очень важная часть нашего общения на конференциях, на семинарах, различных мероприятиях. А есть коммуникация, связанная с ролью человека в организации. Когда кроме отношений Петя-Вася или Таня-Марина есть коммуникация, например, между вице-президентом и секретарем КСиА, между председателем регионального отделения и ответственным по членству в РО. И это ролевое взаимодействие предполагает иной язык общения, в том числе и в переписке.

А.В. — Это одна часть. А есть и другая — когда не здороваются, не прощаются, воспринимают тебя как функцию, которая обязана обслуживать. А мы не обязаны, мы готовы помочь, мы способствуем, соблюдаем при этом рамки и защищаем целостность организации через соблюдение правил и регламента. Мы — часть аппарата, но мы не функция, мы — люди, которым приятно, когда с ними здороваются, прощаются и вежливо общаются.

Г.В. — Мне кажется, что такое отношение к комитетам, которые должны обслуживать потребности членов на том основании, что платятся членские взносы, — это фантазия, и она не имеет отношения к реальности. Все члены комитета работают по собственной инициативе. Та огромная работа, которую делают члены КСиА, никак не оплачивается, это добрая воля и ответственность людей. Это важно понимать.

А.В. — Да, это важно понимать. Многим даже не приходит в голову, что работа членов комитета не является оплачиваемой. Это накладывает некоторый отпечаток на то, как строится взаимодействие. Когда ты думаешь, что тебе обязаны потому, что получают за это зарплату, или когда ты понимаешь, что это некая добровольно принятая на себя обязанность.

Г.В. — Мне кажется, про структуру ЕАРПП надо поговорить. Кроме межрегионального КСиА ЕАРПП есть еще и КСиА ECPP.

А.В. — Да, в ECPP тоже есть комитет по сертификации, в который наши документы поступают после одобрения КСиА ЕАРПП. Там они могут рассматриваться достаточно долго, потому что комитет собирается несколько раз в год, а не как у нас — ежемесячно. К этому важно быть готовым: никто про документы не забывает и ничего не теряет.

Г.В. — У нас существует четыре ступени членства ЕАРПП — просто член ЕАРПП, специалист, тренинговый аналитик и супервизор.

А.В. — Причем специалист, тренинговый аналитик и супервизор может быть в двух вариантах — либо индивидуальный, либо групповой статус, либо оба сразу.

Г.В. — Все ли члены ЕАРПП со временем становятся специалистами ЕАРПП?

А.В. — Нет, не все становятся, причем, по разным причинам. Кто-то, имея опыт работы в другой профессии, хочет избежать бюрократической истории. Людям кажется, что собрать пакет документов — это невыполнимая задача. Она, может быть, не вполне проста для творческих людей, но CV выстроено очень логичным образом, там все понятно. Оно просто описывает все четыре составляющие нашего психоаналитического тренинга и к нему требуется приложить документальное подтверждение: образование, супервизии, тренинговый анализ. Там все логично вытекает одно из другого, трудоёмкий только перевод на английский язык, так как КСиА головной организации ECPP в Вене рассматривает англоязычную версию.

Г.В. — Я замечала, что сложности связаны не только с тем, что людям не очень нравится заниматься бумагами. Согласна, мало кому это нравится. Я замечала, что у людей возникает много тревог, которые не всегда имеют отношение к реальности, а больше связаны с фантазийными ожиданиями. Любой бюрократический аппарат зачастую изначально воспринимается как карающая инстанция. Когда начинаешь реально делать и оформлять документы, оказывается, что не так все и страшно, как представлялось. Наши коллеги в КСиА работают для того, чтобы помогать, а не для того, чтобы ставить препоны. Но фантазия о том, как будет проходить сертификация, у большинства людей страшнее, чем реальность. Так ли это?

А.В. — Наверное, это может быть так в каких-то случаях. Если все документы, все цифры соответствуют требованиям, то вопросов не может возникнуть. Максимум, касательно оформления. Слухи о суровости КСиА преувеличены теми кандидатами, которые были разочарованы тем, что все нормативы приходится соблюдать и обойти их не получается.

Г.В. — Это очень важно. Речь идет о том, что нужно соответствовать определенным нормативам и избежать этого никак нельзя.

А.В. — Очень важно сказать о том, что касается сертификации на первый статус специалиста. Многие коллеги начинают практиковать, вступают в организацию, не задумываясь о том, что впоследствии они захотят сертифицироваться. Они получают супервизии, проходят свой тренинг, развиваются в профессии, потом решают сертифицироваться. На этом этапе они впервые читают Регламент и сталкиваются с тем, что нужно набрать по 40 супервизионных часов у двух постоянных супервизоров. Если это не иметь в виду с самого начала своей жизни в организации, то многим кандидатам приходится добирать часы у второго супервизора (а это минимум год, если супервизироваться раз в неделю). Когда люди, у которых за спиной уже определенный путь, читают нормативы и понимают, что им до сертификации еще несколько лет, их это может фрустрировать. Я бы рекомендовала сразу, на момент вступления в ЕАРПП, ознакомиться с требованиями по сертификации, даже если вы не собираетесь сертифицироваться в ближайший год, два (например, может иметь смысл сразу получать супервизии параллельно у двух супервизоров, а не последовательно). Если держать эти требования в голове, то можно избежать разочарований в дальнейшем.

Г.В. — Бывают случаи, когда человек супервизируется у одного супервизора — члена ЕАРПП, а второй супервизор им не является. Тогда часы не засчитываются.

А.В. — Очень обидная ситуация. Мы встаем в эту «вилку» — мы «по любви» или мы за часы?

Г.В. — Тренингового аналитика и супервизора мы очень часто выбираем, исходя из своих переносных ожиданий, из своих ощущений, из своих отношений, а не из того, будут ли эти часы нам засчитаны. Это, наверное, правильно, когда мы выбираем человека, основываясь на переносе, и не интересуемся его статусом, регалиями и будут ли засчитаны часы. Это одна история. Другая, когда мы изначально приходим на супервизии или в тренинговый анализ исключительно ради часов. И та и другая ситуации — крайности. В идеале хотелось бы совместить, чтобы было и «по любви», и часы шли в зачет при сертификации. Для этого важно выбирать тренинговых аналитиков и супервизоров, сертифицированных ЕАРПП. Благо сейчас выбор есть.

А.В. — Действительно, бывают обидные ситуации. Какая-то часть разочаровавшихся коллег решает вообще не связываться с сертификацией потому, что как будто бы нужно переделать все, что было сделано. И приходится сделать выбор. Либо ты играешь по некоторым правилам в той организации, в которую ты приходишь, соблюдаешь устав «монастыря», либо нет. Оставаться членом организации без статуса и в ней функционировать вполне возможно, просто у тебя не будет доступа к каким-то инициативам, которые ты можешь проводить, имея статус.

Г.В. — Хочется понять: а для чего вообще становиться специалистом ЕАРПП, что это дает человеку?

А.В. – Во-первых, это является значительной нарциссической подпиткой — ты получаешь статус, тебя признает международная организация, ты соответствуешь ее стандартам; ты получаешь право практиковать в соответствии с международными стандартами. Во-вторых, наличие статуса дает чисто прикладные бонусы в виде возможности участвовать в различных мероприятиях ЕАРПП, например, в мастерских. На сегодняшний день у нас в постоянном режиме работают Мастерская для Специалистов ЕАРПП и Мастерская для Тренинговых аналитиков и Супервизоров ЕАРПП. Это определенный ценз, требования к статусу предполагают опыт, который есть у участников того или иного проекта. Это всегда приятно — работать в среде тех, кто имеет схожие с тобой условия, уровень подготовки, background. Кроме того, в ближайшее время в организации будут приниматься стандарты, регулирующие ведение проектов от лица организации. Эти люди должны иметь статус специалиста, как минимум. От собственного лица ты можешь вести что угодно, но, если ты хочешь пользоваться возможностями организации по привлечению слушателей на проекты, иметь возможность участвовать в рассылках, пользоваться ресурсом, необходимо иметь этот статус. Потому что ты представляешь не только себя лично, свой профессионализм, но и всю организацию. Вскоре это будет закреплено юридически.
Все последующие статусы, тренингового аналитика и супервизора, действительно открывает большие возможности по расширению практики. Когда у тебя есть соответствующий статус, к тебе охотнее идут в анализ, в супервизии.

Г.В. — Все ли могут стать супервизором?

А.В. — Однажды на курсе по обучению психоаналитической супервизии у западных коллег прозвучала идея, что это просто ступени одной и той же лестницы. Я не поддерживаю эту идею. Полагаю, что способность проводить тренинговый анализ, супервизии, так же, как и преподавание — совершенно отдельный навык. Это качественная трансформация в профессиональной идентичности коллег. Как говорит Е.Л. Умная: «Статусы даются не за выслугу лет». Мало добрать какое-то количество часов после получения статуса специалиста, чтобы стать тренинговым аналитиком. Там добавляются не только количественные, но и качественные требования — нужно преподавать, вести мастер-классы, заниматься образовательной деятельностью. Главное — это вести преподавательскую деятельность. Это совершенно отдельный навык, который, порой, никак не пересекается с нашим умением эффективно работать в кабинете. Он и не у всех должен быть. Многим коллегам нравится только наша работа в кабинетах, потребности преподавать, делиться опытом, становиться наставником просто не возникает. И это нормально. Тем более, если мы говорим о статусе супервизора. К умению обучать, необходимому для тренингового аналитика, добавляется умение показывать в моменте, связывать теорию с практикой, обучать супервизанта внутри процесса. Это — совершенно отдельный навык и он тоже не может быть у всех. Я знаю нескольких коллег, которые сознательно принимают решение остановиться на статусе тренингового аналитика и не брать на себя ответственность супервизировать.

Г.В. — Здесь вы, Александра Викторовна, точно заметили, что статус — это не только права, но и обязанности. Это еще и ответственность перед своими анализантами, в том числе, и за их будущих пациентов, с которыми они будут эффективно или менее эффективно работать. Это ответственность за своих супервизантов, насколько им полезно быть в профессии вообще. Есть люди, которые хотят стать психоаналитиками, но им это не полезно, и они будут более эффективны в каких-то других направлениях психотерапии или вообще в других видах деятельности.
Мы сейчас подходим к вопросу о том, любого ли можно научить, каждый ли может стать психоаналитиком или для этого нужны отдельные внутренние личностные особенности, без которых невозможно стать специалистом в этой области?

А.В. — Думаю, ответ на этот вопрос предполагает достаточно субъективную позицию. Я могу здесь высказать только свою личную точку зрения. Это, действительно, про некую профессиональную этику. В конечном итоге, часы набрать можно любому, преподавать можно, супервизантов набрать можно. Это все можно сделать, но это вопрос ответственности, которую ты принимаешь на себя, что, к сожалению, невозможно прописать никаким регламентом.

Г.В. — Да, скорее, это в сфере этики лежит.

А.В. — Действительно, есть какие-то очень тонкие вещи, которые невозможно прописать на бумаге. Это — личная ответственность каждого — понимает ли он какой след оставляет его деятельность?

Г.В. — Получается, что мы сейчас говорим об очень интересной теме — возможности и ответственности. Когда мы садимся за руль, а перед тем обучаемся в автошколе, то, первое, с чего начинается занятие, сообщение о том, что автомобиль — средство повышенной опасности. Если вы хотите управлять автомобилем, вы должны знать многие вещи: нельзя пить за рулем, нужно знать и соблюдать ПДД, знать «матчасть» — как работает автомобиль. Мало просто купить автомобиль, важно принять на себя эту ответственность — ты отвечаешь за свою жизнь и здоровье, жизнь и здоровье других людей. Эту аналогию можно провести и с нашей профессией. У тебя не только право работать с людьми, но и обязанность нести ответственность за результаты своей работы. Кроме того, будучи тренинговым аналитиком и супервизором, ты представляешь профессию для начинающих коллег. На тебя смотрят, ровняются, берут пример. Это означает высокие требования к самому себе, своему поведению, соблюдению этических норм и корпоративной этики.

А.В. — Да, и эта вторая часть иногда как-то теряется. Тренинговые аналитики и супервизоры заполняют раз в год отчеты, где они пишут количество часов всех проведенных ими тренинговых и супервизионных сессий. От этого зависят их анализанты и супервизанты потому что, когда они захотят сертифицироваться, цифры в годовых отчетах тренинговых аналитиков и супервизоров сопоставляются с часами в индивидуальных отчетах кандидатов. Если годовые отчеты отсутствуют, мы не можем сертифицировать кандидата. Тогда получается, что те старшие коллеги, которые не подают отчеты, «подставляют» своих анализантов и супервизантов. Это как раз к разговору про возрастание ответственности.

Г.В. — Да, и про обязанности супервизора. У супервизора есть не только право проводить супервизии, но и обязанность подавать годовые отчеты, считать часы и ответственно подходить к своему делу.
У меня следующий вопрос. Много ли коллег хотят на добровольных началах работать в КСиА?

А.В. — Провокационный вопрос. Нет, желающих не так много. Зато те, кто приходит, точно работают на совесть. Либо ты это любишь, либо ты это не любишь — лучше трезво оценить свои возможности и желания. Когда ты это любишь, ты делаешь это хорошо. Те, кто есть — они, действительно, могут работать с документами.

Г.В. — Мне интересно не только про КСиА поговорить, но и про путь аналитика. Александра Викторовна, как Вы пришли в профессию?

А.В. — Я пришла в профессию не самым типичным путем. Сначала в качестве клиента почти 15 лет назад. Психоанализ был одним из первых моих мест, где можно долго рассуждать про внутренний мир, про чувства, про фантазии и обсуждать внутренние, невидимые, но ощутимые процессы. До этого в моей жизни такой возможности было мало, это меня подкупило. Интерес к людям оказался легализован в кабинете, и стало важно посмотреть на это с другой стороны – не только со стороны клиента, но и со стороны психолога. Я спрашивала у своего тогдашнего психоаналитика: имеет ли смысл мне получать высшее психологическое образование или можно сразу пойти на психоаналитическое. На что он мне порекомендовал почитать несколько психоаналитических книг, посмотреть и подумать — хочу ли я сразу пойти в психоанализ или нет. Среди рекомендованных была книга Ральфа Р. Гринсона. Я ее полистала, пришла в ужас от обилия непонятных терминов и решила пойти долгим и сложным путем получения высшего образования по психологии. Несмотря на предшествующие пять лет обучения в хорошем ВУЗе страны (мое первое высшее образование – экономика в нефтегазовой отрасли), только на психфаке я впервые поняла, что учиться может быть интересно. Это были совершенно неизведанные ощущения. Обучалась я в МИПе на психологическом консультировании, у нас тогда был очень хороший преподавательский состав и было очень познавательно.

Даже после обучения я не собиралась работать в этой профессии. На тот момент я занималась имидж консультированием, работала как стилист. В рамках профессии я начала сталкиваться с тем, что женщина, вроде бы, пришла ко мне со стилистическим запросом, а копнешь поглубже и оказывается, что юбку носить нельзя потому, что она считает свои ноги кривыми, или муж не разрешает. А у нее ноги замечательные. Я начала натыкаться на то, что мои полномочия здесь заканчиваются. Я, как стилист, не могу лезть ей в душу, очень хотелось поговорить про внутренние ограничения, которые прямо влияли на то, как человек одевается и как выглядит. Я стала понимать, что моя роль уже этого не позволяет. Медленно, но верно я начала продвигаться в сторону того, что хочу попробовать консультировать, хотя поначалу было ужасно страшно.

Дальше я пошла учиться на групповой анализ и психодинамическое консультирование к Алине Алексеевне Тимошкиной в МШГА. Тогда у меня появились первые клиенты, которые были из числа тех, кто приходил изначально за консультацией по стилю, но потом передумывал и оставался в качестве пациента. Первые пациенты были такие.

Г.В.— Очень интересный путь. Я подумала, что сейчас таких историй с каждым годом будет все больше. Человек сначала приходит в терапию, потом открывает для себя внутренний мир, интересуется им и начинает получать профессиональное образование. Очень важно, чтобы профессиональное образование было хорошим — сначала базовое психологическое образование и только затем психоаналитическое. Не все это проходят, а я считаю это очень важным.

Наша профессия — что она дает в жизни, как-то она пригождается или, наоборот, может мешать?

А.В. — На самом деле, это — сложный вопрос. Способность психоаналитически мыслить неотъемлема, однажды научившись, разучиться невозможно.Но иногда ловишь себя на мысли, что ты — как профессиональный музыкант, которому сложно отключиться и слушать произведение как художественное. Он начинает раскладывать произведение на компоненты. Иногда бывает сложно отключиться и просто жить, выключив эту способность психоаналитически видеть, потому что иногда кое-что хотелось бы и не видеть в его истинной сути. Это такой побочный эффект. На самом деле, преимуществ это дает очень много потому, что ты совершаешь сознательный выбор. Многие, излечившись, перестают хотеть быть терапевтами. Многие идут учиться для того, чтобы излечиться, и не становятся психоаналитиками по окончании обучения. Но какая-то часть получающих психологическое образование остается в профессии и продолжает работать. Если мы не говорим об ужасных случаях спекуляций и использования, а о нормальной работе, то это — потребность помогать. Это с одной стороны. С другой стороны, бессознательные психические процессы — это такая волшебная история, это такая мощь, которая так захватывает! Сны, которые приносят пациенты, динамические процессы, изменения в жизни и в образе мыслей других людей — это так завораживает, что от этого сложно добровольно отказаться. Да и зачем?

Г.В. — То есть это может стать любимым делом?

А.В. — Однозначно. Я думаю, что значительная часть коллег не представляет себя в какой-то другой профессии. Я в их числе, хотя я сменила две профессии до прихода сюда. Сейчас мне сложно представить, как можно заниматься чем-то еще.

Г.В. — Нас читают начинающие коллеги. Думаю, важно их честно предупреждать, что кроме плюсов, в нашей профессии есть и минусы. На ваш взгляд, есть ли какие-то сложности, связанные с нашей профессией, или ограничения?

А.В. — Думаю, основная сложность, особенно в начале практики — это страх не набрать достаточное количество пациентов, а потом не суметь помочь им уже в процессе. Это совершенно естественные тревоги, которые никого не обходят стороной. Через это проходит каждый специалист в начале своего пути. Здесь как раз и задействуется та самая мистическая компонента нашей профессии, которую нельзя потрогать руками, бессознательная ее часть. Практика набирается тогда, когда мы становимся способны ее вместить. Это вроде бы банально, но это то, о чем я все время думаю. Какой бы крутой сайт ты ни сделал, пациенты приходят и не остаются, пока ты недостаточно компетентен, что-то не можешь или что-то не проработал. Понятно, что нам обязательно нужно образование, нам нужен объект для идентификации, нам надо понимать, что мы делаем в данном конкретном случае. Но в значительной степени мы работаем душой, лечим собой и это порой удается концептуализировать и объяснить только потом, но не в моменте. В этом смысле наша профессия требует очень много доверия к себе, к своим учителям, к своим пациентам, к пространству, к динамическим процессам. Очень много того, что не разложить ни на одну схему и не проконтролировать.

Г.В. — Не сфотографировать психику пациента и не показать «до» и «после» терапии.

А.В. — Да, и это, действительно, очень тревожно. Но, если эту тревогу удается преодолеть, то награда велика.

Г.В. — Думаю, это такая тревога, как неизбежные детские болезни. Пока ты растешь, ты переболеешь ветрянкой, корью, гриппом и т.д. просто потому, что по-другому не бывает. То есть через эту тревогу проходит каждый начинающий специалист.

А.В. — Хорошее сравнение, потому что это такая же противная штука, как ветрянка.

Г.В. — Это очень неприятно, но это неизбежно и через это проходит каждый. Знание о том, что все мы переживали подобные тревоги, даже те, кто сегодня супервизоры, читающие доклады на конференциях и проводящие обучение, проходили через все эти стадии развития профессиональной идентичности. Это просто этап, который нужно прожить.

В ЕАРПП есть много проектов, которые помогают начинающим специалистам преодолевать эти тревоги. В группе это делать проще, чем индивидуально, потому что ты понимаешь, что ты не один такой. Есть проект «Группа бесплатных супервизий», есть «Группа рефлексии» и различные другие проекты, которые помогают начинающим специалистам формировать свою профессиональную идентичность, интегрироваться в сообщество. Быть внутренне готовым к тому, чтобы получать статус специалиста, хотеть становиться тренинговым аналитиком, понимая, для чего это нужно тебе, и что ты можешь дать сообществу. Баланс брать/отдавать непросто поддерживать. К счастью, есть люди, готовые отдавать свое время и силы организации. Например, те, кто работает в КСиА и в других комитетах ЕАРПП. Это всегда возвращается сторицей.

Сообщение О возможности и ответственности (интервью) появились сначала на Александра Крутькова.

Сообщение Группа рефлексии для начинающих членов ЕАРПП появились сначала на Александра Крутькова.